Будущее

Историческое чувство

11, 34[73] (1885)

То, что отделяет нас как от Канта, так и от Платона и Лейбница: мы верим исключительно в становление, в том числе и в духовной сфере, мы насквозь историчны (historisch durch und durch). В этом — великий поворот. Ламарк и Гегель — Дарвин всего лишь их последствие.

9, 12[76] (1881)

Наука дает нам наше благородное генеалогическое древо, нашу геральдику: она дает нам предков. В отличие от нас, все люди прошлого были «мухами-однодневками», чернью с короткой памятью.

Историческое чувство — вот то новое, что вырастает в нечто поистине великое! Поначалу оно есть нечто вредное, как и все новое! Оно должно прижиться, пока не станет здоровым и не расцветет как следует. Мы слышим, чем обладали наши предки — герои, — нам приходится от чего-то отказываться, но все потери мы должны компенсировать более высокими приобретениями.

Разум и справедливость (Gerechtigkeit) труднее всего оценить по достоинству, потому что они молоды, слабы и часто причиняют вред!

9, 15[17] (1881)

В античности каждый высший человек жаждал славы: это объясняется тем, что каждый из них считал себя началом человечества, и лишь таким образом мог придать себе широту и долговечность, примысливая себя ко всем следующим поколениям, участникам трагедии на вечной сцене. Моя же гордость заключается в том, что «у меня есть происхождение» — поэтому мне не нужна слава. То, что волновало Заратустру, Моисея, Магомета, Иисуса, Платона, Брута, Спинозу, Мирабо, я переживаю тоже, а в некоторых вещах во мне выходит на свет то, что в зародышевом состоянии развивалось несколько тысячелетий. Мы — первые аристократы в истории духа (Geschichte des Geistes), исторический смысл (historische Sinn) начинается только сейчас.

Человечность (Человечество)

ВН 337

Будущая “человечность”. Когда я всматриваюсь в эту эпоху глазами какой-нибудь отдаленной эпохи, мне не удается найти в современном человеке ничего более примечательного, чем его своеобразная добродетель и болезнь, называемая “историческое чувство”. Это — начатки чего-то совершенно нового и неизвестного в истории: если бы предоставили этому ростку несколько столетий и больше, то из него в конце концов могло бы выйти дивное растение с таким дивным запахом, ради которого обитать на нашей старой Земле было бы приятнее, чем прежде. Мы, нынешние люди, и начинаем звено за звеном создавать цепь будущего весьма могущественного чувства — едва ли и сами мы знаем, что мы делаем. Нам почти кажется, что дело идет не о новом чувстве, а об ампутации всех старых чувств, — историческое чувство есть еще нечто столь бедное и холодное, что многие пронизываются им, как ознобом, и становятся от него более бедными и более озябшими. Другим оно кажется признаком подкрадывающейся старости, и наша планета предстает им точно некий унылый больной, который, силясь забыть свое настоящее, записывает себе на память историю своей юности. … Человек, вмещающий горизонт тысячелетий до и после себя, как наследник всей преимущественности былого духа, и наследник, взявший на себя обязательства, как наиболее знатный из всех старых дворян и в то же время первенец нового дворянства, которое и не снилось всем прежним эпохам: все это принять в душу, древнейшее, новейшее, потери, надежды, завоевания, победы человечества; все это, наконец, нести в одной душе и вместить в одном чувстве — это должно было бы повлечь за собой такое счастье, которого до сих пор не ведал еще человек, — божественное счастье, исполненное силы и любви, полное слез и полное смеха, счастье, которое, словно вечернее солнце, постоянно сорит неисчерпаемыми богатствами и ссыпает их в море и, словно это солнце, лишь тогда чувствует себя богаче всех, когда и беднейший рыбак правит еще золотым веслом! Это божественное чувство да наречется тогда — человечность!

9, 12[52] (1881)

Когда я говорю о Платоне, Паскале, Спинозе и Гёте, то знаю, что в моих жилах течёт их кровь, и горжусь, что говорю правду о них — семья хороша тем, что ей не требуется выдумывать и скрывать; и так я отношусь ко всем минувшим, я горжусь человечностью — а именно безусловной правдивостью.

Антихрист, 13

Не станем недооценивать следующего: мы сами, мы, вольные умы,— мы воплощённое объявление войны всем прежним понятиям «истинного» и «ложного»; в нас самих — «переоценка всех ценностей». К самым ценным выводам приходят дольше всего, а здесь у нас самые ценные выводы — методы. Все методы, все предпосылки нашей нынешней научности на протяжении тысячелетий вызывали глубочайшее презрение: за них исключали из «приличного общества» — считали «врагом бога», презирающим истину, «одержимым». Научные характеры были чандалой… Весь пафос человечества (Pathos der Menschheit), все понятия о том, чем должна быть истина, чем должно быть служение науке,— всё было против нас; произнося «ты обязан!..», всегда обращали эти слова против нас… Наши объекты, наши приёмы, наш нешумный, недоверчивый подход к вещам — всё казалось совершенно недостойным, презренным.— В конце концов, чтобы не быть несправедливым, хочется спросить, не эстетический ли вкус столь долгое время ослеплял людей; они требовали, чтобы истина была живописной; таким же образом они требовали сильного воздействия на органы чувств от познающего. Наша скромность шла вразрез с их вкусом… Ах, как хорошо они это почуяли, индюки божьи — —

Управление историей

ВН 125

Как удалось нам выпить море? Кто дал нам губку, чтобы стереть краску со всего горизонта? Что сделали мы, оторвав эту землю от ее солнца? Куда теперь движется она? Куда движемся мы? Прочь от всех солнц? Не падаем ли мы непрерывно? Назад, в сторону, вперед, во всех направлениях? Есть ли еще верх и низ? Не блуждаем ли мы словно в бесконечном Ничто? Не дышит ли на нас пустое пространство? Не стало ли холоднее? Не наступает ли все сильнее и больше ночь? Не приходится ли средь бела дня зажигать фонарь? … Какой водой можем мы очиститься? Какие искупительные празднества, какие священные игры нужно будет придумать? Разве величие этого дела не слишком велико для нас? Не должны ли мы сами обратиться в богов, чтобы оказаться достойными его? Никогда не было совершено дела более великого, и кто родится после нас, будет, благодаря этому деянию, принадлежать к истории высшей, чем вся прежняя история!

ПТСДЗ 203

На что должны мы возложить свои надежды? — На новых философов — иного выбора нет; на людей, обладающих достаточно сильным и самобытным умом для того, чтобы положить начало противоположной оценке вещей и переоценить, перевернуть «вечные ценности»; на предтеч новой эры, на людей будущего, закрепляющих в настоящем тот аркан, который увлечёт волю тысячелетий на новые пути. Чтобы научить человека смотреть на будущность человека как на свою волю, как на нечто зависящее от человеческой воли, чтобы подготовить великие риски и совокупные опыты в деле воспитания и дисциплинирования с целью положить конец тому ужасающему господству абсурда и случайности, которое до сих пор называлось историей.

11, 34[74] (1885)

Человеческий горизонт. Философов, особенно Платона, можно воспринимать как людей, изо всех сил пытающихся проверить, как высоко мог бы подняться человек, как далеко простирается его сила. Однако они делали это как индивидуумы; вероятно, инстинкт был сильнее у цезарей, основателей государств, думавших о том, как далеко можно продвинуть развитие человека при «благоприятных условиях». Правда, они не до конца понимали, что такое «благоприятные условия». Большой вопрос: где до сих пор роскошнее всего развилось растение «человек»? Для этого необходимо сравнительное изучение истории.

11, 26[90] (1884)

Дело философов установить то, чего удалось достичь в познании; и не только в познании, но и вообще! История как большое опытное учреждение (Versuchs-Anstalt): подготовка сознательной мудрости, необходимой для управления землей. Общее осмысление всего пережитого…

ВН 7

До сих пор все, что придавало красочность бытию, не имеет еще истории: разве существует история любви, алчности, зависти, совести, благочестия, жестокости? Даже сравнительная история права или хотя бы только наказания полностью отсутствует до сих пор. Делались ли уже предметом исследования различные подразделения дня, следствия правильного распределения труда, празднеств и досуга? (…) Если допустить, что названные труды были бы осуществлены, тогда на передний план выступил бы наиболее щекотливый из всех вопросов: способна ли наука полагать цели поступкам, после того как она доказала, что она может отнимать и уничтожать таковые, — и тогда уместным оказалось бы экспериментирование, в котором всякий вид героизма мог бы получить удовлетворение, — затянувшееся на столетия экспериментирование, смогшее бы оставить в тени все великие свершения и самопожертвования бывшей истории. Наука покуда не выстроила еще своих циклопических построек; и этому настанет время!

9, 11 [177] (1881)

Эпоха экспериментов! Утверждения Дарвина следует проверить — опытным путем! Как и возникновение высших организмов из низших. Необходимо проводить эксперименты на протяжении тысячелетий! Воспитывать из обезьян людей!..

Граждане грядущего

ВН 377

Мы, безродные. Среди нынешних европейцев нет недостатка в таких, которые вправе называть себя безродными в окрыляющем и славном смысле этого слова… Мы, дети будущего, как смогли бы мы быть дома в этом настоящем!..

ВН 382

Мы, новые, безымянные, труднодоступные, мы, недоноски еще не проявленного будущего…

За I.2.16 О любви к ближнему

Разве я советую вам любовь к ближнему? Скорее я советую вам бежать от ближнего и любить дальнего! Выше любви к ближнему стоит любовь к дальнему и будущему… Будущее и самое дальнее пусть будет причиною твоего сегодня: в своём друге ты должен любить сверхчеловека как свою причину.

За II.20 Об искуплении

Я хожу среди людей, как среди обломков будущего, — того будущего, что вижу я…

За II.6 О людском отребье

На дереве будущего вьём мы своё гнездо; орлы должны в своих клювах приносить пищу нам, одиноким!..

За II.14 О стране культуры

Так что люблю я ещё только страну детей моих, неоткрытую, лежащую в самых далёких морях; и пусть ищут и ищут её мои корабли. Своими детьми хочу я искупить то, что я сын своих отцов; и всем будущим — это настоящее!

13, 11[411] (1888)

Как дух взвешивающий и испробующий, уже имевший честь заблудиться в каждом из лабиринтов будущего; как дух прорицающей птицы, оглядывающейся назад, когда говорит о грядущем (Wahrsagevogel-Geist, der zurückblickt, wenn er erzählt, was kommen wird)…