Праздность и рабство
ЧСЧ 283
Все люди во все времена, да и сейчас тоже, делились и делятся на рабов и свободных; ведь тот, кто не имеет двух третей своего дня для самого себя, — это раб, и тут вообще не важно, кто он такой: государственный деятель, купец, чиновник или учёный.
ВН 329
Да, в скором времени могло бы даже дойти до того, что склонности к vita contemplativa (т.е. к прогулкам с мыслями и друзьями) поддавались бы не иначе, как презирая себя и с нечистой совестью. — Что ж! Прежде всё было наоборот: нечистая совесть принадлежала самой работе. Человек хорошего происхождения скрывал свою работу, когда его приводила к ней нужда. Раб производил свою работу под гнетом чувства, что он делает нечто презренное, — само «делание» было чем-то презренным. «Знатность и почет возможны лишь при otium и bellum» — так звучал голос античного предрассудка!
ПТСДЗ 58
Замечено ли, насколько для истинно религиозной жизни (а также для её любимой микроскопической работы самоисследования, как и для того нежного, тихого настроя [Gelassenheit], который называется «молитвой» и представляет собою постоянную готовность к «пришествию Божьему») нужна внешняя праздность или полупраздность, — я разумею праздность с чистой совестью, исконную, родовую, которой не так уж чуждо аристократическое чувство, что работа оскверняет, — а именно, опошляет душу и тело?..
ВН 18
Античная гордость. Нам недостает античной окраски благородства, потому что в нашей душе отсутствует понятие об античном рабе. … Существо, не способное распоряжаться собою и лишенное всяческого досуга, нисколько не выглядит в наших глазах чем-то презренным … Греческий философ проходил через жизнь с тайным чувством, что рабов гораздо больше, чем предполагают, — именно, что каждый человек есть раб, если он не философ; гордость распирала его, когда ему приходило в голову, что и могущественнейшие на земле принадлежат к числу этих его рабов.